Надежда Петрова - На первом году

Надежда Петрова
На первом году (рассказ)

Катерину засватали сразу по¬сле обмолота хлеба. Трещали в неубранных копнах кузнечики, пахло пересушенной жесткой со¬ломой, а по утрам стоял густой молочный туман. Воробьи начи¬нали собираться в стаи, кружили на току, галдели, купаясь в пыли. Лето уже кончилось, но словно и не было его для Катерины. Днем с девчатами лопатили, сушили зер¬но, веяли на стрекочущей веялке, вечером приходил Костя, разве¬денный кареглазый красавец, и уходили они за околицу, к шерша¬вым копнам и белым туманам, по¬дальше от людских осудительных глаз.


А судили Катерину за встречи с Костей, казалось, от мала до велика. Что разведенный, ладно бы, но был у него грешок - горь¬кую любил. И не часто вроде, да случалось, узнавало об этом все село. И шумел, горланя песни у сельмага, и в драку ввязывался легко, как в веселое пиршество. А еще останавливали ее, мол, куда, девка, смотришь - с Ольгой детей не завел, смотри, и ты без деток век отбудешь.
Не слушала Катерина никого. Верила в свое счастье. Сразу, как сгорал закат за яблоневым садом, бросалась к зеркалу, распускала тугую косу, чтобы взбить волосы, и спешила к калитке, где с минуты на минуту мог показаться Костя в торжественно белой рубахе с рас¬стегнутым воротом.
Мимо чужих домов и зорких глаз шли они одной дорогой в ко¬нец села, а там, сразу за густой крапивой, Костя брал на руки и легко, как белочку, нес ее к первой копне, целуя и смеясь.
Не было у Катерины никогда такой любви, и знала - не будет больше. Сгорала вся до капель¬ки, как соломинка в огне. И ночь была коротка, и утро близко. Толь¬ко звезды понимали их. Да еще мелькали иногда в темноте лету¬чие мыши, натыкаясь на бежен-цев, и исчезали прочь.
Свадьба прошла, как в тумане, сначала в густо-белом, а потом рассеялось все кругом, и просну¬лась она уже Костиной женой.
- Ты не задерживайся, - сказал утром. - Ждать буду.
- Только в магазин забегу. - За¬колола косу в узел и пошли они: она - на ток, он - в свою плотниц¬кую бригаду.
Вечером спешила, чтобы при¬йти домой раньше его. И за све¬жей камбалой не стала стоять, торопилась.
Прибрала в доме, кур накор¬мила. Свекру на стол поставила ужин и посуду вымыла. Кости не было. Отгорел закат за садом и небо угасло, посерело, а его все не было. За калитку вышла - не видно. Только ребятишки гоняли мяч.
Облило ее жаром, сердце в предчувствии сжалось - не к Оль¬ге ли зашел? Но припомнила ночи под копнами и горячие слова, и то, как пели петухи им на рассвете, - не поверила. Не мог он к Ольге. Не мог. Что-то другое, может, даже страшное, но не Ольга здесь ви¬ной.
Начались последние новости по телевизору, когда улыбающий¬ся Костя появился на пороге.
- Опоздал чуток, - негромко сказал он. - Не вини меня, родная. Чуток опоздал. - Сел на первый попавшийся стул. В комнате за¬пахло спиртным.
- Выдь, дочка, на улицу, - стро¬го сказал свекор. Катерина сжала руки - что же он задумал, не бить ли Костю собрался.
- Не пойду. Не трожьте его. Не надо, - подступила к мужу.
- Заступница нашлась! Выдь, говорю, - закипел свекор.
Робко оглядываясь, вышла Ка¬терина в коридор. Остановилась, готовая броситься назад, засту¬питься. Но за дверью было тихо.
Вышла во двор, села на край завалинки, задумалась. Гудели в голове, выкрикивали соседские упреки: пожалеешь, поплачешь, увидишь, узнаешь...
Горько и обидно стало за себя. Как же так, - с первого дня, а все по-другому, словно вспять. Неужели вправду не видеть ей счастья с Костюшкой? Неужели выльет она слез более Ольги?
При мысли об Ольге вздрогну¬ла, похолодела - вот оно пришло, наказание за чужое счастье, за ее любовь. Сказано не даром - чужим богат не будешь.
Накипели внутри слезы, гото¬вые брызнуть.
Скрипнула калитка, во двор во¬шла свекровь.
- Что это ты сидишь? Одна? Обидел? - заглядывая в глаза не¬вестке, спросила свекровь. - Ах он, негодный! Где он? Что ж ты мол¬чишь? - Села рядом.
- С батькой в хате. Сказали вы¬йти. Разговаривают.
- Дрожишь? А ну пошли! Чего они там задумали, дурьи головы.
Костя со свекром сидели, курили. На столе стояли две стопки, хлеб, томатный сок.
Свекровь быстро убрала стопки, сунула хлеб в стол, молча смотрела на них, прикусывая нижнюю губу, словно сдерживала свой гнев, гото¬вая вылить наружу набежавшее зло.
-Ну?
- Говорили мы, мать, про жизнь.
- Подходящее время нашли!
- Не ори!
- А орать не буду. Возьму сей¬час веник и отговорю вас по вашим спинам. Срамота какая! Хватит меня срамить! Где ж это видано - привести человека в дом и за порог выставить? Костя, нету моих слов больше на тебя. Нету. Последний раз говорю. А то так - уходи из дому, с глаз моих долой.
- Ладно, мать, спать пора. - Свекор встал из-за стола. - Сами разберутся. А что к чему, мы с сы¬ном уже поговорили.
Не спала в эту ночь Катерина. Не жалела больше себя, не кори¬ла. Лежала, уткнувшись в бугри¬стую Костину грудь, слушала, как ровно бьется его здоровое сердце. Боялась думать о завтрашнем дне.
Ничего плохого не случилось ни на другой день, ни в следую¬щий. О чем они говорили со све¬кром, она так и не узнала, только Костя приходить стал вовремя, даже старался ее опередить.
Убрали в огороде картошку, об¬молотили подсолнухи. По утрам на крыше сарая белел иней. Послед¬ний багрянец опадал с вишневых садов. Теперь Катерина работала с девчатами в парниках и теплицах, набивали короба, готовили землю под засев.
Обедая с девчатами в совхоз¬ной столовой, Катерина почувство¬вала, как остро запахло жареным луком, ощутила стойкий запах кислой капусты. Сначала ничего, потом сильнее, невыносимо. Бро¬сила ложку и вышла на улицу.
Холодный свежий воздух осве¬жил шею и грудь. Глубоко вдохнув несколько раз, вернулась к дев¬чатам. Снова вокруг резко запах¬ло луком и кислятиной, сжимало горло. Она допила чай и вышла, смутно понимая, что это начало ее материнства.
День прошел быстро. Хоте¬лось прийти к Костюшке, пойти с ним в поле, за посохшую теперь крапиву, к тем шершавым копнам и посидеть до первых петухов. В черных его глазах заблестят ис¬корки, как две маленькие звездоч¬ки. Костя не ждет ее новости, он еще не знает, что будут большие перемены, что он будет отцом.
Домой спешила, не чувствуя под собой ног. Несла в себе не¬раскрытую радость.
У двора старой Христи, Кати¬ной бабки, ее окликнули. Огляну¬лась. Бабка махала рукой, звала.
- Угорел Костя. Иди, иди к нему. Беда будет. Ой, как упился! Господи, горе какое! Пропустила Катерину вперед.
Побелевшая, открыла дверь Катерина и с ужасом остановилась.
На полу, на домотканой до¬рожке, расставив ноги, сидел Ко¬стя с бутылкой вина. Вокруг него, вдоль стен, прислоненные к сту¬льям и кровати, стояли в ряд во¬семь больших бабкиных икон.
Он весело оглянулся, налил себе еще и поднес к иконе.
- Выпьем, Николушка! Пей! Я с богами никогда не пил
- Не хо¬чешь? Ну, тогда я за твое здоро¬вье! - Выпил. Налил снова.
- Бабуля, выпей с Николаем- угодником. Обожает он тебя. Ты же его как родного любишь. Со мной не хочет. На! - протянул рюм¬ку. И увидел Катерину, опустил рюмку, поднялся.
Катерина повернулась и вы¬шла.
«Началось... - горько подума¬ла она. - Опять».
Дома Костя молчал, и она молчала, не было слов, не было той радости, что носила она в себе целый день.
Наутро выпал первый, едва заметный снег. Она замерзпа, идя к теплицам, и никак не могла ото¬греться. В столовую не пошла, чтобы не дышать удушливым за¬пахом лука и борща. Сидела на ящике и жевала хлеб с салом, запивая холодной водой. Ее зно¬било.
Не увидев в столовой Катери¬ну, Костя пошел в теплицу, нашел ее. Сел напротив. Укор и гпухую бопь в глазах понял как осужде¬ние за выпивку с бабкиными свя¬тыми.
- Я пошутить хотел, Кать. По¬думал - накажет меня за это ее бог или нет... - пожал невинно плечами. - Я с ребятами поспорил, что нет бога... Я пьяный не был, так, для потехи.
Она посмотрела ему в глаза, тяжело вздохнула.
- Отцом скоро будешь, а все в игры играешь, - отвернулась Кате¬рина.
- Не берут меня в крестные, - пытался пошутить Костя.
- Какие уж крестные... Себе кумовей ищи.
Он недоуменно взглянул на жену, с трудом понимая ее слова.
- Скоро?
- Спешишь? Обмывать спе¬шишь?
- Не сердись. Я о другом. По¬меняю я работу. Не годится она мне - все угощают, откажу - оби¬жу, не откажу - тебя обижу. Нет, ты мне сына давай, а работу я эту брошу.
Он встал и твердой походкой, не оглядываясь, пошел в мастер¬скую.
Сразу за селом в лицо ударил запах парящей майской земли, степной свежести и первых трав вдоль дороги. Костя громко гик¬нул, ударил вожжами гнедого по боку:
- Ну, голубчик, неси нас! Неси, родной, что мочи есть.
Он оглянулся на Катерину и счастливо подумал: потерпит! Должна потерпеть. Ради сына должна.
Катерина лежала в телеге вытянувшись. Костя подложил ей сена и покрыл его одеялом, чтобы быпо легче и не трясло ее измученное и обессиленное тело. Катерина часто вскрики¬вала и просипа придержать ло¬шадей. Когда выехали за окра¬ину, она совсем перестала себя сдерживать и вскрикивала так громко и жалобно, что у Кости морозцем пробегала по спине дрожь и неприятно покалывало в пятках.
- Костя, Костька, подожди! - Крикнула Катерина, цепко схва¬тившись за полу его пиджака. - Не могу я. Совсем не могу. Сил моих нет, - рука обессилено упала в те¬легу на смятое одеяло.
Костя испуганно оглянулся. Она неспокойно смотрела по сто¬ронам, отыскивая что-то. Обхва¬тив выпуклый живот, корчилась и двигала ногами, как бы собираясь кого-то пнуть ногой.
- Тпру! - крикнуп Костя. Спрыг¬нул с передка и подошел сбоку.
- Катрушка, родная моя, потерпи.
- Поднял ее и быстро стал цело¬вать. - Ты терпеливая у меня, са¬мая лучшая. - Снова стал цело¬вать.
Она последним усилием ста¬ралась оттолкнуть его, передо¬хнуть, пока стояли на месте и не трясло.
- Но! - гикнул Костя, став во весь рост в телеге. - Неси нас, бога ради! Неси! - приговаривал он.
Днем он стелил у Петра полы в новом доме, ни о чем не думал, лишь о том, что в получку сосед отдаст деньги и он купит за них ко¬ляску ребенку. Устал.
Жена едва смогла разбудить его в полночь. Костя спал крепким сном.
- Костя, пора мне. - Он открыл глаза.
- Вези меня в больницу, - опять крикнула она, повалилась на пол от распирающей боли.
Он вскочил с постепи, долго не мог понять, что случипось и поче¬му она плачет. Потом схватил пид¬жак и выскочил во двор.
Выкатил из сарая мотоцикл, попробовал завести. Все в поряд¬ке, можно ехать.
- Ты еще не оделась? Давай помогу. Только вот как ты будешь держаться? Не упадешь с мото¬цикла?
- Мотоцикла? Мне нельзя на мотоцикле... - Катерина растерян¬но смотрела на мужа. - Директор¬ский бобик разве... Так шофера найти ли ночью?
Из другой спальни вышел све¬кор:
- Что случилось? Не спите?
- Кате надо срочно в больницу, кажись, роды начинаются, а на мо¬тоцикле нельзя ехать. Вот не знаю даже чем...
- Так у агронома лошади часто дома стоят. Беги, может он сегодня не поставил в конюшню. И телега у него хорошая, сена побольше по¬ложить и очень даже удобно будет. Иди.
Свекор вынес подушку из спальни:
- Жаль, что матери сегодня нет, все-таки дело женское. И надо же было именно сегодня ей уехать.
Вернулся Костя, радостно крикнул:
- Нормально! Отец, утром ска¬жешь агроному, я не стал долго стучаться. Вот по быстрому запряг и сюда. Давай, - взял подушку и одеяло под мышку, второй рукой обнял Катерину. - Пошли.
Дорога была наезженной, ров¬ной. Кони бежали так быстро, что вздымавшаяся пыль беловатым облачком отлетала назад, почти не пыля на Катерину.
- Костька, не доедем мы. Оста¬новись! - позвала она слабым го¬лосом.
- Доедем! Рано тебе еще. Рано! - ответил он, стараясь говорить как можно веселее и увереннее.
- Не доедем, Костька.
- Но! Но-о! - ударил Орла силь¬нее.
- Не гони! Проклятый.' - Она тяжело застонала и неожиданно умолкла.
- Тпру! - Остановил разгоря¬ченных коней. - Что там у тебя?
Катерина молчала.
- Сейчас...
Высоко в небе крупными гроз¬дьями теснились звезды. Тишина наступала и, казалось, давила, прижимала Катерину все сильнее к телеге, вызывая нестерпимую боль. Она мяла слабыми руками живот, как бы изгоняя оттуда ребенка, по¬могая ему быстрее выйти на свет.
«Холодно ему будет, - подума¬ла Катерина. - Степь, сыро».
Впереди показалась машина. Костя остановил телегу и, рас¬ставив руки, пошел навстречу. Мо¬сквич остановился. Костя накло¬нился к окну:
- Женщины есть? Там у меня жена рожает, помогите.
Женщина, сидевшая сзади, то¬ропливо сказала:
- Я в этом деле мало разбира¬юсь, а вот муж мой ветеринар, я думаю, что он кое-чем может по¬мочь.
Водитель встал, взял аптечку и на ходу крикнул жене:
- Возьми одеяло и еще что- нибудь и быстро ко мне.
Костя топтался рядом с теле¬гой, с сочувствием смотрел на жену, не зная, чем помочь.
Катерина повернула к нему го¬лову, дрожащим голосом сказала:
- Иди. Отойди подальше. Я сама...
Костя повернулся и нехотя по¬шел на обочину, сел. Далеко по¬зади осталось село. Несколько фонарей сияли в темноте звездоч¬ками, упавшими на землю. Только по ним и можно было различить, где расположены его Весляки.
Тут он вспомнил, как пил с Николаем-угодником, как стращала его бабка за этот великий грех. Боги молчали, а бабка грозилась.
Время тянулось медленно, воспоминание о прошлом лилось быстро. Светало.
Он услышал, как тоненько крикнул ребенок и утих. Костя вздрогнул, вскочил. Ему стало ве¬село. Радость была бесконечной, как светлеющее майское небо.
Врешь, бабка, - сказал он вслух. - На земле есть только рай.

Петрова, Н. На первом году / Н. Петрова // Славяносербские вести. – 2018. – 7 март.

Режим работы

Понедельник-Четверг - 9:00-18:00
Пятница - выходной
Суббота, Воскресенье - 9:00-17:00

Санитарный день - последний четверг месяца

На нашем сайте и в соцсетях в режиме 24/7

Контакты

Адрес:
91053 ЛНР,
г. Луганск, ул. Советская 78

Почта:
gorkiy.library@gmail.com

 

Счётчики

Яндекс.Метрика
Индекс цитирования
Copyright © 2019 Луганская Республиканская универсальная научная библиотека им. М.Горького

Меню