Юрий Цыганков-Серебряков - Скворцы и два черта

Юрий Цыганков-Серебряков

Скворцы и два черта

 От их голосов звенело в ушах. Весь день, невесть откуда взявшись, слетались они – молодые скворцы — отдельными стайками и, тесня и уступая друг другу место, рассаживались на высокой металлической опоре и проводах высоковольтной линии, отчего провода провисали, а, когда скворцы разом взлетали — освобождённые, долго раскачивались.

Скворцы очень мешали Михалычу тем, что постоянно отвлекали его от работы на огороде.
— Да ну вас! — говорил он, махнув рукой в их сторону, и снова брался за лопату.


Но… ненадолго. Новый всплеск птичьего гама приковывал внимание Михалыча к ним. Так было и день, и два, и три…
И новый день для Михалыча начался теперь уже привычно: огород, лопата, скворцы…
Было зябко, лучи неяркого солнца изредка пробивались сквозь редкие разводья тяжёлых туч, но совершенно не грели. А Михалычу хотелось тепла.
Вдруг он почувствовал, что что-то произошло. Он ещё не совсем понял, что же случилось? Его оглушила тишина! Михалыч резко поднял голову. В сером вечернем небе огромная стая скворцов-«стариков» молча, степенно, размеренно и, как показалось, сосредоточенно, летела на юг.
Тут же со своих мест сорвалась молодёжь — вся до единого — и, клубясь, как пчелиный рой, рассыпаясь, как горох, то отставая, то обгоняя друг друга, понеслась вслед за стаей, держась от неё отдельно, несколько в стороне.
— Ну, вот и осень… — грустно вздохнул Михалыч, — скворцы улетели.
Он отставил лопату. Почему-то совершенно расхотелось работать.
— Бог в помощь! — раздался за спиной Михалыча знакомый голос.
— Богы казалы, щоб и вы нам помогалы, — ответил, оборачиваясь Михалыч.
— О! — удивился гость. — На каком это ты языке сказал?
— На украинском.
— На украинском? Ты хохол?
— Нет. Не хохол, и отец мой не хохол. Он долгое время жил в Украине, и я от него перенял эту поговорку.
— В Полтаве жил?
— Нет. На Донбассе. Как начнёт о нём говорить — заслушаешься. Отца туда привезли в пятилетнем возрасте. Как раз после войны шло восстановление заводов и шахт Донбасса. Слово «Донбасс» не сходило со страниц местных газет, каждый день печатали сводки всех шахт области, какая шахта сколько угля выдала за сутки.
«День шахтера» — праздник праздников на Донбассе. Первые послевоенные годы шахтёры в этот день стройными колоннами в шахтёрских мундирах с начищенными орденами и медалями, маршировали под духовые оркестры по главным улицам шахтёрских городов. Вечером – салют шахтёрам!
Со временем значимость шахтёрского труда притупилась. После перестройки шахтёрский труд стал вообще никакой.
С упоением отец может рассказывать о заводских и фабричных гудках. В городе, в котором он жил — фабрика на фабрике, завод на заводе. Так вот, когда они начинали гудеть — это был целый симфонический оркестр! У каждого свой голос, свой тембр, и для каждого своя очередь. Но был один гудок самого главного, самого ведущего в городе завода. Когда он начинал гудеть — рано утром и в вечернее время слышно его было за восемнадцать километров. Да-а-а… Что-то мы главное потеряли. Чего-то нам недостаёт.
— Много чего мы потеряли. Мы погоду потеряли, экологию потеряли, природу потеряли. Мы, Михалыч, молодёжь потеряли!
Как начали спутники запускать, так всё наперекосяк и пошло. Раньше ведь как было: зима так зима — со снегами по колено; весна так весна — с разливами рек и ручьёв, с нежным ласковым солнышком, с первыми проталинками… с прилётом скворцов и ласточек. Каждому скворцу радовались, в каждом дворе скворечники обновляли. Как важную новость из уст в уста передавали: «Скворцы прилетели! Скворцы прилетели!»
А сейчас: холодно, холодно, холодно и враз — жара! И земля мигом сохнет, и урожай, соответственно, такой — вымученный.
Сказано ведь: «Был бы в мае дождик и гром, и не нужен агроном!». Правда, за это семь лет давали. Или за колоски. Поднимешь на скошенном, убранном поле пять колосков, принесёшь домой, а милиция уж тут как тут! И что же – семь лет!
А какие дожди были! Тёплые, чистые, золотые! Не помню, кто это сказал: «Золото, золото падает с неба, дети кричат и бегут за дождём». Сейчас дожди холодные грязные, то сернистые, то кислотные… Сейчас не под дождь выбегают, а бегут от него.
Помню я из своего детства, как иссиня-чёрная туча зарождалась на горизонте и не спеша, и словно нехотя, клубясь и ворочаясь, и глухо погромыхивая, надвигалась на совершенно чистое небо.
Переставали шуметь деревья, смолкали птицы, собаки испуганно поджимали хвосты и жались к подворотням. А мы, мы — герои! На босу ногу, в штанах, закатанных до колен, ждём! Ждём с завидным упорством, что же будет? А что-то же будет! И каждый из нас готов снести и выдержать и дождь, и бурю, и ураган!
А солнце, солнце жжёт так, словно в последний раз вспыхнуло ярким светом и вот-вот перегорит, и оттого лучи его ещё горячей.
Но вот туча наползла на солнце, и потемнело вокруг, и ветерок пробежал и прошумел листвой деревьев, и кустарников, и упали первые крупные капли дождя, такие обязательно крупные, как бывает обязательно огромной клякса в школьной тетрадке.
Потом капли зачастили, забарабанили, и вдруг ослепляющий синий сполох молнии с треском как полоснёт с неба до земли, и оглушительный гром, будто небо раскололось и развалилось на части, и ливень, ливень, смешавшийся с нашим визгом радости, криком восторга, рёвом испуга… и сплошной поток воды!
Туча постепенно уходит, гром ещё ворчит, но уже не страшно. Ливень слабеет, вспыхивает солнце и в полное небо яркая сочная радуга! Ра-ду-га-а-а-а! Куда все это делось? Куда ушло?
— Да, — сказал Михалыч, — грустно. Мы-то всего этого не видели, не знаем, а вам, старикам, конечно грустно. Я по отцу своему вижу
— Ну, что, Михалыч? Пора по домам? Не то до чертиков договоримся.
—Я их здесь пару дней тому назад видел.
— Кого?
— Чертей!
— Шутишь, Михалыч!
— Я, как обычно, копался в огороде. Дело было к вечеру. А тут ещё и дождичек начал моросить. Я попервоначалу не придал ему большого значения, думаю, не намокну, а он такой назойливый оказался, да всё сильнее, да сильнее. Ну, думаю, надо бросать это дело. Взял лопату и пошел не спеша домой, поглядывая по сторонам, не забыл ли где что на ночь — мокнуть будет под дождём. Поравнялся с сараем соседа, глянул — и обмер! Два чёрта в оконном проёме! Два чёрта! Один над другим. Морды – во! Бороды – во! И рога! Уставились на меня немигающим взглядом, прямо насквозь прошибают!
Я вроде не робкого десятка, а тут обомлел! Ноги подкосились, онемели, шага сделать не могу, мурашки по спине бегают!
Выдавил из себя: «Сгинь, мара! Сгинь, мара!» – отец мой так говорит, когда надо, чтобы видение исчезло. Ничего подобного! Не исчезают!
Перекрестить бы их — рука не поднимается, так они меня загипнотизировали.
Ну, думаю, конец мне! «Отче наш» не знаю. Но я не сдамся, если что, я их лопатой, лопатой.
Сколько времени прошло — не скажу, но когда первый испуг стал потихоньку проходить, я всё-таки набрался храбрости и решил подойти ближе, рассмотреть, что это там такое?
Шаг сделал — с их стороны никакой реакции, второй шаг сделал — всё так же буравят меня своими четырьмя глазищами.
Тут уже любопытство подтолкнуло меня ещё на пару шагов…
И, что же я вижу? Два козла соседа — один старый, другой малый — заскочили в полуразрушенный сарай, спрятались от дождя, морды свои выставили в оконный без рамы проём. И смотрят: а, чем же это я занимаюсь?
Ругнулся я, конечно, в их сторону: «А-а-ааа, — говорю, — чтоб вас черти с собой забрали! Человека в усмерть напугали!
И пошёл домой на полусогнутых ногах.


Публикацию подготовила Л.Цай

Цыганков-Серебряков, Ю. Скворцы и два черта / Ю. Цыганков-Серебряков [ Электронный ресурс ] // Свой вариант. – 2018.
Режим доступа : http://mspu.org.ua/prose/11825-skvorcy-i-dva-cherta.html

 

Режим работы

Понедельник-Четверг - 9:00-18:00
Пятница - выходной
Суббота, Воскресенье - 9:00-17:00

Санитарный день - последний четверг месяца

На нашем сайте и в соцсетях в режиме 24/7

Контакты

Адрес:
91053 ЛНР,
г. Луганск, ул. Советская 78

Почта:
gorkiy.library@gmail.com

Карта сайта

Счётчики

Яндекс.Метрика
Индекс цитирования
Copyright © 2020 Луганская Республиканская универсальная научная библиотека им. М.Горького

Меню